Россия еще семь лет назад выражала готовность предоставить США полную свободу действий в Венесуэле. Взамен Кремль требовал от Вашингтона не вмешиваться в его действия в Украине.
Об этом пишет The New York Times, ссылаясь на показания в Конгрессе США бывшего советника по вопросам России и Европы в Совете нацбезопасности Фионы Хилл.
По ее словам, Москва активно продвигала эту идею через своих комментаторов и медиа, пытаясь навязать Вашингтону своеобразный обмен сферами влияния.
"Россияне очень четко давали понять, что хотят заключить некий странный бартер между Венесуэлой и Украиной", - заявила Хилл во время слушаний еще в октябре 2019 года. Это происходило более чем за два года до начала полномасштабного вторжения РФ.
Суть предложения Кремля сводилась к примитивному разделению мира на "задворки" великих держав.
"Вы хотите, чтобы мы убрались с вашего двора, - так они это формулировали. - Но ведь и вы находитесь на нашем дворе в Украине", - пересказала логику россиян экс-чиновница.
Хилл отметила, что лично ездила в Москву, чтобы отвергнуть эту идею.
Издание отмечает, что упоминания о том неформальном предложении снова стали актуальными на фоне обострения между Вашингтоном и Каракасом. Россия перебросила в Венесуэлу около 100 военных и вооружение для поддержки режима Николаса Мадуро. Его возможное падение стало бы очередным ударом по союзникам Москвы - особенно после того, как чуть больше года назад был свергнут президент Сирии Башар Асад.
Сейчас Кремль пытается балансировать: не идти на уступки по Украине, где администрация Дональда Трампа стремится продвинуть мирные переговоры, но и не портить отношения с Белым домом окончательно.
Тем временем Дмитрий Медведев, пытаясь "сохранить лицо" на фоне блистательной операции США в Венесуэле, поспешил найти в этой ситуации выгоду для Москвы. Бывший президент РФ попытался подать нарушение международного права как карт-бланш для Кремля, заявив, что теперь у Вашингтона "нет даже формальных оснований упрекать" Россию. Фактически он свел всю современную геополитику к праву грубой силы, цинично резюмировав: "Закон сильного явно сильнее обычной справедливости".